We Europeans
Вечером прошлой пятницы я возвращалась из Оксфорда. По-дурацки пропустив нужный поезд, на который в течение пятнадцати минут я в оцепенении смотрела, стоя рядом с ним на перроне, и спохватилась, только когда он ушел, я села в следующий. Ярко освещенный вагон был неполон, состав шел с непривычным гулом и лязгом, по-летнему открытые окна дополняли грохот насекомыми. От того, что я могу не успеть на последний поезд домой, было не по себе. От безвыходности я позвонила в справочную, зажимая противоположное ухо ладонью и балансируя на коленях полосатый блокнот и приготовленную книжку, -- там мне хотя бы смогли подсказать альтернативный ускоренный маршрут, -- и тогда, крутя говорящей головой, я столкнулась с небывалым.

Сидевший через проход от меня приятно одетый молодой человек -- совсем юный, вряд ли переступивший двадцать четвертый год -- то и дело вскидывал на меня любопытные глаза. Убедившись в пунктире его внимания, в наблюдении за которым отражающая заоконная чернота была так сподручна, я благоразумно опустилась в герметичную колбу чтения. Не возвращать взгляда, не быть открытой контакту. Но когда я встала выбросить опустевшую водяную бутылку -- предварительный осмотр вагона показал, что ближайшая урна находится за державшим его сиденьем -- то отметила, как в ответ на мое стремительное приближение дернулись его плечи. Усевшись снова, я продолжала читать.

И вот периферийное шевеление обратилось в прямое. Молодой человек перешел разделительную черту прохода и сел напротив меня, наискось, настороженно:
-- Извините, а вы -- англичанка?
Мне сделалось весело и безопасно.
-- Хороший вопрос! Вы к акценту прислушивались, когда я говорила?
-- Да нет... просто я вижу, что вы читаете. Англичане бы этого читать не стали.
-- Пожалуй, зависит от англичан. А вы антрополог?
-- Нет. Все-таки вы откуда?
-- Из России.
-- Ого. А вы сама антрополог? Учитесь в Оксфорде?
-- Нет, я совсем не антрополог, и вообще... -- мысль побежала впереди меня, захотелось сказать, как неканонично, с точки зрения не только антрополога, но и любого обывательского разумения, его поведение, -- нет, в Оксфорде я была по делам.
Вкратце мы поговорили о Паксмане, самой книге -- "она есть у меня, но я все никак не отважусь", сравнили ее с Гексли-братом и книгой Кейт Фокс, которую я посоветовала, благосклонив сравнение к Паксману все же, прикладной антропологии, когда он неизвестно зачем сказал:
-- А у меня мама француженка.
Я отозвалась присущим случаю общим одобрением. Поезд подъезжал к станции, он простился и какое-то время неловко стоял у двери, ожидая статичности; кивнул моему салюту, ссаживаясь, и широким шагом, не оборачиваясь, пошел прочь.

За ним сомкнулась темнота, а я безудержно веселилась. Просто так вышло, что единственный раз, когда молодому человеку вздумалось познакомиться со мной в общественном транспорте, поводом для разговора стала, конечно же, книжка.