?

Log in

время и место

Рассказчик я никакой, это вы уже знаете. Поэтому наблюдение, которое я опишу, будет хоть и удивительно, но бледно в сравнении с тем, как бы это сделал, скажем, Антон Павлович или какой многотысячник.

В 2006 году, летом, я поехала в Литву -- там стояла необычная для того края жара; я удивлялась и восхищалась всем, что попадалось мне на глаза: компактностью наряду с урбанизмом; узнаваемостью наряду с формализмом; доступностью наряду с куртуазностью; дружелюбностью народа и многим, многим другим.

В день отъезда по моей просьбе администратор гостиницы вызвала для меня такси. Приехал лихач на сильно подержанных жигулях, не пристегивался сам и не убеждал пристегнуться меня -- впрочем, я пристегиваюсь добровольно -- и ехал очень быстро, порой даже под кирпич, а на удостоверении у него в лобовом стекле было означено имя: Eduardas Kalininas* (фамилия изменена).

Прошлым летом, при переезде, пришлось нанимать грузчиков. Я позвонила знакомым, те позвоонили другим знакомым, и явились трое удальцов: латыш Ильмарс, его двоюродный брат Андрис и третий мужик, чья рожа показалась мне удивительно знакомой. Он представился Эдуардом.

-- А вы откуда? -- механически спросила я.
-- Из Вильнюса, -- отвечал Эдуард.

Я уточнила его фамилию и вид деятельности до отъезда на Остров. Тем, что я запомнила его, он был удивлен ровно в той же степени, что и я возможности подобной встречи 9 лет и 4000 км спустя.

русские европейцы

Мои кумовья -- крестные Т. -- из Паневежиса, но русские. Они исключительно оптимистично настроены относительно Брексита ("ничего не будет"), а также убеждены в том, что у Путина нет никаких планов на Прибалтику вследствие ее нищеты. Далее: Даля Грибаускайте напрашивается, а НАТО сами расквартировались и вызвали ответную жестикуляцию вынужденного характера со стороны Минобороны РФ.

То же самое мне рассказывал ММ около месяца назад, но он русский-русский и любит читать иносми.ру.

Какие все фантазеры, сказочники просто.

несмешаемое

Ну как можно путать "интеллектуала" и "злого гения"?!
Этот текст был опубликован в осенне-зимнем номере журнала Большого Театра 'Cinque' за 2011 год.


Звук
Авторству Вивальди принадлежат образцы самой узнаваемой музыки: вряд ли отыщется кто-то, кто бы не угадал «Времена года»; часто говорят даже, что проще одно сочинение Вивальди спутать с другим, чем принять самого маэстро за кого-то еще. Самое удивительное, что всего 70 лет назад даже музыканты не были знакомы с большинством его творчества – хотя композитором он был плодовитым, оставил внушительное наследие в 770 с лишним работ. Не так давно, в 1952г., существовало всего две записи «Времен». В отличие от своих барочных коллег, Баха и Генделя, в исполнении чьей музыки перерыва не было, Вивальди пришлось открывать заново. При первом знакомстве с его музыкой теряешься перед накалом транслируемой эмоции – через комбинирование, в большей степени, нежели контрастирование, оркестровых тембров, он создает воздушную звукопись окружающей среды; характерное для его творчества использование орнаментирования и техники имитации порождает не ожидаемую церковную полифонию, но напротив – стремительный, сверкающий каскад светской атмосферности. далееCollapse )

Священник
Отец Вивальди был скрипачом и оперным композитором, который заодно пек и брил. Отец обучил его скрипке, которая стала ведущим инструментом композитора, и основную массу своих работ он написал именно для нее. Если в богатых семьях в семинарию отдавали младших, не наследующих, сыновей, то в семье скромного достатка – как у Вивальди-старшего – в религиозное служение пошел старший сын. Антонио Вивальди был рукоположен в 1703 году (многие знали его как il Prete Rosso, рыжий кюре) и в рамках своего религиозного применения преподавал скрипку в церковном приюте Ospedale della Pieta, который начал производить музыкантов такого высокого уровня, что в конце концов было решено концерты выучеников этого сиротского дома сделать платными. Священником же композитор тоже был своеобразным: Мессу он не служил, ссылаясь на астму; жить любил красиво и на широкую ногу, в гастрольные поездки отправлялся со свитой в пять-шесть человек, двое из которых – контральто Анна Жиро и ее сестра – стали его пожизненными компаньонками (сам маэстро утверждал, что только в категории помощниц, нежели чего-то предосудительного). Большая часть его музыки тоже характер носила светский.

Разносторонний музыкант
Неудивительно, что в огромном количестве работ Вивальди лидирует скрипка, его основной инструмент. Но и клавесинистом он был незаурядным: во время банкета, который задал испанский посол в Венецию в честь свадьбы Инфанта Филиппа на принцессе Марии-Луизе-Елизавете Французской, Отец Вивальди занял место у клавесина, из-за которого дирижировал ансамблем музыкантов, аккомпанировавших Анне Жиро.
Хотя Вивальди большей частью помнят как композитора инструментальных жанров, его авторству принадлежат 94 сценических произведения. К 1734 году универсальность неаполитанской оперы ему надоела, и он решил восстановить баланс, избрав для своего проекта либретто Метастазио, на которое только годом раньше написал оперу Кальдара. Результатом стала опера «Олимпиада», музыкальная драма в трех актах. На премьере 17 февраля 1734 года партию Клистене пел Марески, а Арестеи, дочери его – Анна Катарина делла Парте.

Инструментальная музыка
В 17-18 столетиях термином «концерт» обозначали ряд жанров, заключавшихся в объединении, или соревновании, различных инструментов. Систематизации концепции инструментального концерта мы обязаны именно Вивальди: он первый утвердил концепцию противопоставления солиста и оркестра, организованного в трех частях теперь привычной для нас структуры «быстро-медленно-быстро». Всего он написал почти 500 концертов, из которых большинство – для скрипки, но не забыл и другие инструменты, в то время бывшие в большой моде: лютню и блок-флейту; иногда это были несколько инструментов сразу. В Пьете, где Вивальди преподавал, дети обучались разным инструментам, для которых нужно было создавать репертуар. Парадоксально, что концерты авторства Вивальди вскорости затерялись среди работ его последователей и почти не исполнялись.

Сонаты Вивальди, числом 92, не такие новаторские, как его концерты. Больше они похожи на партиты с их последовательностью танцевальных номеров – аллеманда-куранта-гавот-сарабанда-жига, построенных в старосонатной форме. Фактурно и мелодически они наследуют ведущим композиторам раннего поколения, Альбинони и Корелли. В наши дни многие из этих произведений скорее были бы оценены как трио или квартет, поскольку написаны для ансамбля. Среди 92 сонат -- 62 сольных, среди них скрипичные, виолончельные, блок-флейтовые и гобойные, а также для интересных, но не использующихся больше инструментов, например мюзета.
К началу 1740-х годов в Венеции наступила финансовая стагнация. Вивальди уволился из Пьеты и переехал в Вену с целью поступить в услужение к Карлу IV, но планам его сбыться не было суждено: бронхит для его истощенной астмой груди оказался летальным – и в 1741 году он умер, находясь к тому времени в значительных финансовых затруднениях. Хоронили его по-бедному; пятьдесят лет спустя, в том же великом городе, другой великий музыкант умер нищенской смертью. Это был Моцарт.

fucus

Ничтожество на Мерседесе.
Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, никогда нельзя было допускать встречи широких народных масс с "Письмами к Вере".

Я говорю об этом независимо от своего старинного убеждения, что чья-либо личная переписка всегда должна таковой оставаться, сколько бы раз ни выходили пятьдесят копирайтных лет, -- лакомые для пытливого биографа или справедливого историка слова в доверчивой шероховатой нежной пыльце камерного шепота не могут быть поручены ветру.

Широкие народные массы ведь давно утратили все характеристики благородного дикаря, они имеют право на высказывание и с готовностью им пользуются, и не стесняются выразить свой прикладной интерес к жизни, сталкиваясь с сожалением об опыте, который не был совместным, пожеланием нахождения своей половинки.

Владимир Набоков пишет к Вере Слоним; наивный читатель поддерживает провернутые для него заботливым дайджестером выдержки лайком и желает всем, кто в этом чате, также найти свою верную половинку! Как это возможно, скажите мне? Более того -- что за условия такие сложились в мире, чтобы, по словам Серля, такое высказывание стало возможным?

И всякий раз, видя подобное, приходится молчать -- молчать за себя, и в первую очередь молчать за других, чье молчание было бы куда более необходимым, полезным, незаменимым в целом миллионе разных случаев.

Молчи.

death as the most reportable event

Заголовок выше списан у Лабова, отметившего, что чем травматичней событие, тем интересней оно и слушателю, и рассказчику.

От себя же я хочу добавить, что чем красивей история выглядит внешне, тем невыносимей нахождение внутри ее. Очень уж богата она событиями, о которых так хочется знать посторонним -- и которые совершенно невозможно прожить, не ошпарившись с головы до ног.
Читаешь, бывало, какой-то рассказ, написанный увлекательно, и понимаешь -- талантливый человек написал, хитро завернул драматургию повествования, все представленные мотивы выбраны очень экономно и правильно. Но не покидает неловкое чувство, что сам писатель лукавит со своей аудиторией -- сдержанно разматывает моток профессионально спряденного и смотанного таланта, скупо делясь с нами, мирянами, своей качественной выработкой.

Или вот другой вид искусства: человек талантлив, верит в свое призвание искренне, имеет многое, что сказать -- но не умеет устроить раппорт с читателем, зрителем, слушателем, -- публикой, -- настолько, что побыв рядом с его работами, чувствуешь крайнее опустошение. Даже слов не остается, которыми можно было бы иначе неловко давиться -- ничего нет, потому что трудился изнутри вместе с ним, созидая волшебство, и устал больше его самого, соучаствуя и сопереживая -- но не получил ни даже кивка.

Первый вид творчества расцветает в жанре миниатюры. Второй может раскрыться только в объемном труде.

А уж как удивительно нечутка широкая публика: безразличны ей как расчетливые заигрывания лукавца, так и декларативная суровость искреннего созидателя -- публика желает прикосновения ко внешним формам и к прочему безразлична, возможно, считая внутренний мотиватор каждого необязательным умножением сущностей.

перламуть

Наследнику исполнился год. Это было неожиданно, -- предсказуемо, но совершенно неосмыслимо -- вот ковыляю беременная и еле живая я, и вдруг вот тут вполне самостоятельное существо, передвигается, кормит себя всем подряд (хотя предпочтительно шведским печеньем Kex), и при виде любого устройства с сенсорным экраном моментально пробуждающееся из самого глубого сна с требовательным возгласом "гяй!"

Я же тем временем отыграла 30 часов экзаменов в одну неделю, едва при этом не околев, снова забыла, что такое необходимость еды, и напрочь порастратила все сколько-нибудь связные мысли в голове. "Самый быстрый самолет", -- отчего-то думаю я весь последний месяц, -- "а куда деваться мне... я люблю быть там, где ты."

Никак не получается отыскать убедительных примеров гальярд и форлан, а потребность оформилась и вот уже скоро превратится в назойливую исследовательскую идею.

На улице нежные серые дни; в голове дурман; был бы ранний снег, как сейчас в Кзн, и вовсе не было бы им цены.
Француженка -- шиком,
Еврейка -- криком,
Итальянка -- грацией,
А русская -- парторганизацией.

Tags: